Главная / Американская поэзия / Уолт Уитмен / ИЗ КОЛЫБЕЛИ, ВЕЧНО БАЮКАВШЕЙ

ИЗ КОЛЫБЕЛИ, ВЕЧНО БАЮКАВШЕЙ

Уолт Уитмен

Понравилось?
Проголосовало: 3 чел.
ИЗ КОЛЫБЕЛИ, ВЕЧНО БАЮКАВШЕЙ

Из колыбели, вечно баюкавшей,
Из трели дроздов, подобной музыке ткацкого челнока,
Из темной сентябрьской полночи,
Над бесплодными песками и полем, по которым бродил одинокий
ребенок, босой, с головой непокрытой,
Сверху, с небес, омытых дождем,
Снизу, из трепета зыбких теней, дышавших, сплетавшихся,
словно живые,
Из зарослей вереска и черной смородины,
Из воспоминаний о певшей мне птице,
Из воспоминаний о тебе, мой скорбный брат, - из падений
и взлетов песни твоей,
Из долгих раздумий под желтой луной, так поздно встающей
и словно опухшей от слез,
Из первых предвестий любви и недуга, там, в той прозрачной
дымке,
Из тысяч немолкнущих откликов сердца,
Из множества ими рожденных слов,
Которым нет равных по силе и нежности,
Из этих слов, воскрешающих прошлое,
Порхавших, словно пушинка, то вверх, то вниз и уже высоко
в небесах,
Рождавшихся здесь, на земле, и потом ускользавших
поспешно, -
Я, взрослый мужчина, плачущий снова, как мальчик,
Который кидался на влажный песок, лицом к набегавшей волне,
Певец печали и радости, в котором прошлое встретилось
с будущим,
На все едва намекая, над всем паря и скользя, -
Сплетаю песню воспоминаний.
Однажды, Поманок,
Когда уже не было снега, и в воздухе пахло сиренью, и зеленела
трава,
Я видел в кустах шиповника, здесь, на морском берегу,
Двух пташек из Алабамы, -
Гнездо и четыре светло-зеленых яйца в коричневых крапинках,
И дни напролет самец хлопотал, улетая и вновь прилетая,
А самка с блестящими глазками дни напролет сидела молча
в гнезде,
И дни напролет любознательный мальчик, чтоб их не вспугнуть
стоявший поодаль,
Следил, наблюдал и старался понять.

Свет! Свет! Свет!
Дари нам свет и тепло, великое солнце!
Покуда мы вместе, - покуда мы греемся здесь!

Мы вместе!
Дует ли южный, дует ли северный ветер,
Белый ли день или черная ночь,
Дома иль где-нибудь там, над рекою, в горах -
Все время петь, забывая время,
Покуда мы вместе.

И вот внезапно,
Быть может, убитая, - кто ответит? - она исчезла,
Она поутру не сидела на яйцах в гнезде,
Не появилась ни к вечеру, ни назавтра,
Не появлялась уже никогда.

С тех пор все лето, в шуме прибоя,
В ночи, при луне, в безветренную погоду,
Над хрипло рокочущими волнами
Иль днем - кружась над шиповником, перелетая с куста
на куст, -
Я это видел, я слышал, - ее призывал одинокий супруг,
Печальный гость из Алабамы.

Дуй! Дуй! Дуй!
Дуй, ветер морской, на прибрежье Поманока,
Я жду, возврати мне супругу мою!

Под небом, сверкающим звездами,
Всю ночь напролет на выступе камня,
У моря, почти среди плещущих волн,
Сидел одинокий чудесный певец, вызывающий песнями слезы.

Он звал супругу.
И то, что пел он, из всех людей на земле понятно мне одному.
Да, брат мой, я знаю,
Я сделал то, что другим недоступно,
Я сохранил, как сокровище, каждую ноту.
Бывало, бывало не раз, я, крадучись, выходил на прибрежье,

Бесшумно, почти растворяясь в тенях, избегая лунного света,
То слушая смутные зовы, отзвуки, отклики, вздохи,
То глядя во мглу, на белые руки волн, неустанно кого-то
манившие,
И, босоногий мальчишка, с копною волос, растрепанных ветром, -
Долго, долго я слушал.

Я слушал, чтобы запомнить и спеть, и вот я перевел эти звуки,
Идя за тобою, мой брат.

Покоя! Покоя! Покоя!
Волна, догоняя волну, затихает,
За нею нахлынет другая, - обнимет ее и также затихнет
в объятьях,
Но мне, но мне любовь не приносит покоя.

Понизу движется месяц - как поздно он встал!
Как медленно всходит - он, верно, также
отягощен любовью, любовью.

К берегу море, безумствуя, льнет,
Полно любовью, любовью.

О, ночь! Не моя ли любовь порхает там, над прибоем?
Не она ль, эта черная точка - там, в белизне?

Зову! Зову! Зову!
Громко зову я тебя, любимая.
Высокий и чистый, мой голос летит над волнами.
Наверное, ты узнаешь, кто зовет тебя здесь,
Ты знаешь, кто я, любимая.


Низко висящий месяц!

Что за пятно на твоей желтизне?
О, это тень, это тень супруги моей!
О месяц, молю, не томи нас в разлуке так долго!

Земля! Земля! О земля!
Куда ни направлюсь, я думаю только о том, что ты бы могла
возвратить мне супругу - если б хотела!
Куда ни взгляну, мне кажется, будто я вижу ее неясную тень.

О восходящие звезды!
Быть может, та, о ком я тоскую, взойдет среди вас!

О голос! Трепетный голос!
Пусть громче разносится он в пространстве, -
Сквозь землю, через леса!
Где-то, силясь его уловить, находится та, о ком я тоскую,

Звените, ночные песни!
Безответные песни, ночные!
Песни неразделенной любви! Песни смерти!
Песни под желтой, медлительной, тускло глядящей луной!
Под этой холодной луной, почти погрузившейся в море!
Безумные песни отчаянья!

Но тише! Криков не надо!
Тише, я буду шептать.
И ты на мгновенье умолкни, ты, глухо шумящее море.
Мне слышится, где-то вдали отвечает моя супруга,
Едва уловимо, - о, дай мне прислушаться, тише!
Но только не смолкни совсем, ибо ей уж тогда не вернуться.

Вернись, любимая!
Слышишь, я здесь!
Этой созревшею песней я говорю тебе, где я,.
Этот ласковый зов обращаю к тебе, к тебе.

О, берегись, не дай себя заманить!
То не голос мой, нет, то ветер свистит,
То брызги и шум клокочущей пены,
А там - скользящие тени листьев,

О, темнота! Безответность!
О! Я болен тоскою моей!

О, желтый нимб в небесах близ луны, опустившейся в море!
О, грустное отраженье в воде!
О, голос! О, скорбное сердце!
О, мир - и я, безответно поющий, безответно поющий всю ночь!

О, жизнь! О, прошлое! Гимны радости
Под небом - в лесах - над полями.
К любимой! К любимой! К любимой! К любимой! К любимой!
Но нет любимой, нет ее больше со мной!
Мы расстались навеки!

И песнь умолкает.
А все остальное живет - сияют светила,
И веют ветры, и длятся отзвуки песни,
И, жалуясь гневно, могучее старое море по-прежнему стонет,

Кидаясь на серый шуршащий песок на берег Поманока.
И желтый растет полумесяц - он опускается, никнет, лицом едва
не касается волн.
И вот восторженный мальчик с босыми ногами в воде, с волосами
по ветру,
Любовь, таимая прежде, потом сорвавшая цепи и ныне -
заполыхавшая вдруг,
Значенье той песни, глубоко запавшее в душу,
И на щеках непонятные слезы,
Беседы - втроем, и звуки, и полутона,
И дикое старое море, чей ропот угрюмый
Сродни был вопросам, теснившимся в сердце ребенка,
И выдавал давно потонувшие тайны
Грядущему поэту любви.

Демон иль птица (сказала душа ребенка),
Ты пел для супруги? Иль, может быть, пел для меня?
Еще не прощался я с детством, уста мои спали,
Но вот я услышал тебя,
И мне открылось, кто я; я проснулся,
И тысячи новых певцов, и тысячи песен - возвышенней, чище,
печальнее песен твоих,
И тысячи откликов звонких возникли, чтоб жить со мной,
Жить и не умереть никогда.

О ты, певец одинокий, ты пел о себе - предвещая меня,
И я, одинокий твой слушатель, я, твой продолжатель,
вовеки не смолкну,

Вовеки не вырвусь, и это вовеки, и стоны любви в душе
не стихнут вовеки,
Вовеки не стану ребенком, спокойным, таким же, каким был
когда-то в ночи,
У моря, под желтой отяжелевшей луной,
Где все зародилось - и пламя, и сладостный ад,
И жажда моя, и мой жребий.

О, дай путеводную нить! (Она где-то здесь, во мраке.}
О, если вкусил я так много, дай мне вкусить еще!

Одно только слово (я должен его добиться),
Последнее слово - и самое главное,
Великое, мудрое, - что же? - я жду.

Иль вы мне шепнули его, иль шепчете, волны, издревле.
Из ваших ли влажных песков иль из пены текучей оно?

Что ж отвечаешь ты, море?
Не замедляя свой бег, не спеша,
Ты шепчешь в глубокой ночи, ты сетуешь перед рассветом,
Ты нежно и тихо лепечешь мне: «Смерть".
Смерть и еще раз смерть, да, смерть, смерть, смерть.
Ты песни поешь, не схожие с песнями птицы, не схожие с теми,
что пело мне детское сердце,
Доверчиво ластясь ко мне, шелестя у ног моих пеной,
Затем поднимаясь к ушам и мягко всего захлестнув, -
Смерть, смерть, смерть, смерть, смерть.

И этого я не забуду.
Но песню, которую темный мой демон, мой брат,
Мне пел в ту лунную ночь на седом побережье Поманока,
Я сплел с моею собственной песней,
С миллионами песен ответных, проснувшихся в этот час,
А в них - слово неба, и ветра,
И самой сладостной песни,
То сильное мягкое слово, которое, ластясь к моим ногам
Или качаясь, подобно старухе в прекрасных одеждах,
склонившейся над колыбелью,
Шептало мне грозное море.

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов